Другой МИР

Продолжая развивать жестокую ностальгию по 90-м в сердцах многих и многих наших читателей, я не без некоторой гордости представляю вашему вниманию это интервью-монолог. Ведь мой собеседник – Валерий Железников – это личность, оставившая в истории тольяттинской клубной жизни настолько сильный отпечаток, что после его отъезда из города здесь на долгое время образовалась ощутимая культурная пустота. Шоу, перфомансы, фестивали и постановки от Валерия Железникова считались в Тольятти и за его пределами своеобразным «знаком качества». Он стал, по сути, самым первым арт-директором города, и то, что он внёс в клубную жизнь еще в конце 80-х – начале 90-х, до сих пор копируют многие наши «деятели искусств».

Слово ему – Валерию Железникову, худруку Дворца молодёжи МИР, директору и хореографу-постановщику легендарного Dance College, человеку, который собственноручно вешал первые баннеры на заборы у «Руси», изобретал невероятные декорациии, организовывал фестивали rave-музыки,  ди-джейские баттлы и многое, многое другое.   

Я пришел в МИР, прежде всего, благодаря своему коллективу Dance College. В конце 80-х – первой половине 90-х я был в нем хореографом-постановщиком и директором. После того, как Молодежный Центр потеснили из «Рыбьего глаза», его тогдашний директор Владимир Аркадьевич Колосов предложил мне стать художественным руководителем Дворца Молодежи МИР. Тогда еще просто не существовало такой должности – арт-директор. Вот тогда я, помимо своего танцевального коллектива, и стал заниматься фестивалями, шоу и постановками в МИРе.

Все эксперименты, все новые веяния и модные течения шли в народ из МИРа. В том числе и первые ночные программы. Сначала любые клубные мероприятия проходили в городе только до полуночи. Потом мы попробовали делать их где-то до 3-х ночи, а позднее – и до 6-ти утра. То есть самые первые, именно ночные программы, как мы сейчас их понимаем, начали проходить именно в МИРе, раньше ничего подобного не было в Тольятти вообще. Да и, собственно, ночных клубов не было совсем – может ли себе сегодняшняя молодежь такое представить?

В МИРе был сам по себе очень интересный зал. Как в кинотеатре. Все кресла оттуда убрали, сделали широкие ступени, на которых установили столики, – поэтому люди сидели в зале таким своеобразным амфитеатром – сверху вниз, к сцене. А внизу, перед большой сценой, был танцпол. Все шоу, которые там проходили, обязательно поддерживались визуальным рядом на сцене: артисты, танцоры, музыканты и так далее. А если и не делалось единого шоу на полтора часа, то организовывалось что-то типа перфоманса.

Мы обычно делали серии вечеринок. Например, ночные шоу с постановками назывались «Семь слоников». Почему именно такое было название, я и сам уже точно не помню, если честно. Чуть позже шли вечеринки Leonardo. Были и отдельные постановочные программы. Помню, например, совместное большое постановочное шоу Dance College и шоу-балета VIP со Светой Черонтаевой, называлось оно «Париж, Париж». Шло нон-стопом на сцене, почти 2 часа. 

Надо сказать, что у VIPа был и есть совершенно другой стиль шоу, и он задал в городе дальнейшее направление развития танца-варьете, которое практикуется и навязывается до сих пор. Это чистое варьете, акцент на визуальный ряд: красивые девочки в красивых костюмах, которые красиво ходят. Что там танцуется – особо не важно. А для нас, Dance College, было наоборот: костюмы - дело вторичное. Можешь хоть голым быть, главное – танец, музыка, постановка. Танцевали мы, в основном, модерн и джаз. Эти стили в перестроечные времена ещё были слабо развиты. Поэтому мы учились, где только могли – что-то брали из ТВ-программ, что-то – с танцевальных фестивалей.

Первые года полтора в МИРе вообще не было такой практики, как продажа билетов через кассы. Людей просто заранее предупреждали о намечающейся вечеринке, а потом организаторы развозили билеты прямо по рабочим местам. «Сарафанное радио» было основным способом оповещения и являлось гарантией того, что на вечеринке не появятся какие-то сомнительные личности.

Даже сами пригласительные билеты мы тогда старались сделать какими-то необычными. Женя Божко мне тогда помогал с дизайном: придумывал интересные разработки для пригласительных. У него всегда был хороший вкус, стилистическое чутье. На пригласительных, кстати, писалось: «Лица в спортивной или джинсовой(!) одежде не допускаются».

В стоимость билета в то «золотое» время входил минимальный набор алкоголя и закусок на столах. Тогда еще не было такого жестокого налогообложения, и цены на качественный алкоголь были довольно низкими. Поэтому когда человек приходил в клуб на вечеринку, он чувствовал себя Человеком: его все ждут, стол накрыт, свечи, хрусталь, скатерти… Приятно ведь. Поэтому и вели себя по-другому люди. А потом уже, когда начались проблемы с драками, били посуду и весь этот хрусталь, все сошло на нет.  К тому же, воровали безбожно – тащили все подряд: и тарелки, и подсвечники, и хрустальные фужеры, и ложки-вилки.

Тольяттинская молодежь в начале 90-х, с точки зрения клубной культуры, была совсем другой: налицо был симбиоз хорошего советского воспитания и восприятия перестроечного времени, его свежести. Молодые люди сами зарабатывали деньги и тратили их на себя – модно одевались, хорошо отдыхали. Я сам смотрю иногда на старые фотографии и думаю – неужели это все было, по сути, в ночном клубе? Мальчики при галстуках, девочки в вечерних нарядах… Было все как-то изящно, и люди вели себя соответствующе.

Тогда, в начале 90-х, не было такой жесткой рациональности и пресыщенности в характере молодежи, вот в чём дело. Всё было свежо и интересно, и потому сама молодёжь была интересной, не ленивой, жадной ко всему новому.

Года три продолжалось это «золотое время», а на четвертом году уже начал расцветать тот самый галопирующий бандитизм, когда бандиты лезли во все и вся, устраивали дебоши. Как только мы тогда не выкручивались, чтобы сохранить свою тусовку. Например, с теми людьми, кто тусовался регулярно – человек 200-250 – частенько организовывали выездные мероприятия. Заранее договаривались с каким-нибудь ресторанчиком, например, в Жигулевске, распространяли билеты, в назначенный день организаторы сажали людей в автобусы и увозили из города. Позднее и эта система расшаталась, когда открылись «Комсомолец», MDC и другие клубы.

Первый ди-джейский фестиваль в Тольятти я тоже организовал в МИРе. Помню, только-только начинала быть модной rave-музыка – тогда ее еще не разделяли на под-стили. Это было что-то очень свежее, новое. И я организовал первый областной фестиваль RAVE COLOUR MUSIC. Это где-то 96-й год, если мне память не изменяет. Мы приглашали ди-джеев из Казани, из Самары – ди-джея Baloo, например, - и наших тольяттинских ребят, конечно. Среди них – Валера Криницкий (ди-джей Well), Андрей Степаньков (ди-джей Buk$), Николай Володин – как шоу-мэн, MC, он частенько вел и некоторые наши программы, вечера.

Один раз был такой случай. Пришли ко мне в МИР два каких-то юноши с предложением-просьбой организовать отдельную дискотеку для бывших афганцев. Я им говорю: «Ребята, вы сами-то понимаете, какая публика соберется? Они же нам снесут здесь все или подпалят...» И знаете, как оказалось впоследствии, кто это был? Потехин и Жуков, те самые «Руки Вверх!». Дискотеку я все-таки не разрешил, но на нее дал добро непосредственно директор – Владимир Аркадьевич, за них его кто-то попросил, как это бывало…

Некоторые в Тольятти и правда тогда думали, что я зажимаю что-то, не даю продвинуться молодым. Но когда эти начинающие горе-организаторы устраивали потом сыр-бор, то все потом говорили – как ты правильно делал, что запрещал. А я так делал, потому что заранее знал, во что все выльется. Приходят вот ко мне, например, молодые ребята и говорят: мы хотим провести у вас дискотеку. Я: «Хорошо, и что это будет?» Они: «Ну вот здесь загорится, там – заиграет». Я им отвечаю, что это всё уже вторично. Вы мне скажите, каким будет контингент, сколько людей вы привлечете на мероприятие, сколько будет стоить билет, – то есть конкретика нужна. Мало ведь кто реально разбирался тогда во всем этом. Быть может, благодаря мне и были отсеяны некоторые совсем уж сомнительные проекты. По крайней мере, в этом я видел некую свою задачу как арт-директора.

Я помню первый шок, который испытал, глядя на «массовую» дискотеку. Шла вторая предвыборная Ельцинская кампания, по стране с агит-бригадами ездили артисты и ди-джеи, устраивались бесплатные, массовые дискотечные программы. Проводились эти дискотеки и в МИРе. Тогда вот я впервые увидел их и оценил во всем масштабе. Понял , кто может прийти на эту бесплатную дискотеку… Молодежь от 16-ти до 22-х лет, которая мгновенно напивалась и била друг другу морды по углам. Я был просто в оцепенении: три года не видел этих людей, и мне казалось, что их вообще нет в Тольятти. Реальность оказалась гораздо суровее.

Мне думается, что то же самое преобладает и сейчас в ночных клубах города. У заведений нет ярко выраженной индивидуальности, все они работают по единому шаблону, для одинаковой публики…

В эти лихие, бандитские времена в 90-х бывало, например, такое. Когда я организовывал шоу именно «для них», я заранее обязательно продумывал пути отхода артистов, прежде всего, девочек. Сзади в МИРе были пожарные выходы, которые мы предусмотрительно открывали. Я засекал время, сколько идет танец, и, как только ведущий произносил со сцены, что, мол, наша программа подошла к концу, я распахивал двери, и девочки убегали через пожарные выходы (сумки с одеждой у них были приготовлены заранее за кулисами). Я сам закрывал за ними дверь, возвращался в зал, где их уже «пасли»: «А где девочки?» А я: «Всё, шоу кончилось, артисты уже ушли…» Как бы это смешно сейчас ни звучало, это вообще было страшное дело.

Директору МИРа, Владимиру Аркадьевичу Колосову, тоже в те времена было очень нелегко. Он постоянно находился между двух огней: надо было и о коммерческой составляющей бизнеса заботиться, и лицо заведения сохранять, и ситуации с бандитами «разруливать». Опасная у него была работа, вообще не позавидуешь. Колосов, кстати, очень поддерживал наш коллектив - Dance College. Благодаря ему мы ездили на фестивали, шили новые костюмы – он регулярно находил нам спонсоров.

Ничего ведь не было тогда в Тольятти, даже тканей для костюмов. Мы за ними в Москву ездили.

Вообще же первые собственные глобальные шоу мы делали ещё в 88-м году в ДКиТ. «С-Ревю» называлось наше шоу, многие помнят наверняка. Это был танцевальный спектакль нон-стоп. Состоялся он, прежде всего благодаря Молодежному Центру, потому как  надо было платить ДКиТ за аренду зала, распространять билеты. Там мы и делали свои первые сценические эксперименты, с декорациями, с первыми попытками «стриптизирования» – конечно, не в том понимании, как сейчас. Помню, нам контролеры ДКиТ говорят – мол, ребята, накануне приезжала София Ротару и не добрала у нас зал. (Время-то перестроечное было, какие там концерты?) А у вас аншлаг на два дня, 1200 человек!..

Dance College стоял в городе неким особняком. Такая собственная маленькая культура сама в себе, узкий мир. Ребята и девочки, которые занимались в группе, вместе проводили и свободное время. Они заметно выделялись – потому что танцевали по-другому, по-другому общались, слушали совершенно другую музыку. Воспитание вкуса было у нас в коллективе. Про коллектив ходило много разных слухов – и хороших, и плохих. И мы, в качестве собственного пиара, никакие сплетни-слухи не опровергали, а даже поддерживали. Постоянно у всех на слуху – и отлично.

Мы, кстати, первые, кто в городе додумался вешать баннеры на заборы у «Руси». Делали их сами, из ткани. Помогал швейный кооператив. Как сейчас помню: был ноябрь месяц, сырой снег с грязью. Конечно, баннер залило грязью. И вот девочки наши его сняли, отвезли домой и – вручную! – постирали, высушили и повесили обратно, на заборчик у «Руси». Это был, кажется, 88-й год. Потом, благодаря печатному кооперативу, мы выпускали программки, календарики, буклеты – первые прообразы флаеров…

Практически для каждого шоу я придумывал и собственноручно делал декорации. Помогал в этом деле нам всё тот же швейный кооператив. Идеи брал отовсюду. Как-то на гастроли в Тольятти приезжала зарубежная танцевальная группа /танцевали в стиле «модерн»/ – Frilly Trouppe. Они застелили всю сцену в ДКиТ таким специальным белым пластиком, чтобы свет в нем красиво отражался, да и чтобы танцевать было удобнее. Подражая им, мы сделали следующее: купили несколько рулонов обычной кухонной клеенки и, белой стороной кверху, обклеили ею всю сцену. Эта белая клеенка отражала свет, и в темноте казалось, что это действительно какой-то дорогой пластик. Хотя потом ее, довольно быстро, каблуками порвали... Во время многих шоу декорации опускались и поднимались. Например, задник с надписью «С-Ревю» поднимался, а за ним – зеркала на стойках. Очень эффектно. А ведь эти зеркала нужно было еще достать откуда-то, прибить на стойки... Делали зеркальную штору: я заставлял своих девочек покупать маленькие женские зеркала – стоили они тогда копеек 15 – и тесьму. Склеивали все это сами, в итоге тяжеленная такая штора получилась. Потом клетку, например, как изобрели: сколотили деревянный каркас, а по нему натянули веревки в цвет. Издалека создавалось впечатление, что это настоящая клетка. В перфомансе же был такой момент: девочка изображала тигра, а мальчик раздвигал «прутья» клетки, брал девочку и выносил ее оттуда на руках. Сама же клетка опускалась на веревках с потолка ДКиТа на сцену... 88-й год, вы представляете? Или, например,  эротический танец: танцоры лежали на полу, ногами друг к другу, а их накрывала огромная шелковая простыня с алой буквой S. Музыка начиналась, тела в полутьме под простыней начинали шевелиться, а потом эта простыня на веревочке взмывалась под потолок. «Космический танец» завершал снегопад. Как мы добывали «снег», спросите вы, - спецэффектов ведь не было тогда таких световых. Так вот, мои девочки из Dance College ходили несколько месяцев, изо дня в день, на городской телеграф, где, если помните, пробивали кружочки на перфоленте. И вот они собирали эти бумажные кружочки, предварительно договариваясь с работницами телеграфа, чтобы те их не выбрасывали. Потом мы мешками тащили их с телеграфа, рассыпали перед представлением на полог и поднимали под потолок. В нужный момент машинисту сцены отдавался сигнал, он опрокидывал полог, и всё это белое конфетти летело вниз, как снег. Представляете, сколько на все это надо было тратить энергии и сил? Ведь все надо было делать самому – и договоры с кооперативами, и репетиции, и работу с техническими службами, осветителями. Это все забирало столько сил и здоровья, что потом я не раз клялся, что никогда больше этим заниматься не буду…

Судьба танцоров из Dance College сложилась, конечно, по-разному. Две наши девочки-солистки уехали жить и работать в Италию, вышли там замуж. Кто-то преподает танцы детям (Елена Перхунина – в Италии, например). Ваня Бастылов уехал учиться в Питер, и потом до нас дошел слух, что он в каком-то третьем составе в Мариинке танцует… Многие из ребят реализовались в бизнесе, многие успешны.

Можно сказать, что я был инициатором, вдохновителем знаменитого дуэта Эли и Эдуарда Марчука. Это была интересная история. Эльвира Марчук пела в каком-то затхлом музыкальном коллективе, с женщинами гораздо старше ее. И я ей однажды говорю: «Элечка, ты ведь такая симпатичная девушка, у тебя такой красивый голос, зачем тебе петь среди этих теток? Пой одна». Я ей практически навязал, чтобы она у нас одна пела. С Виктором Коритичем, который сейчас на «Август-радио» звукорежиссером работает, сделали для нее минуса, и она пела в МИРе между нашими выступлениями песни Далиды и Шадэ. А Эдик Марчук просто приходил ее встречать после выступлений. И я ему как-то говорю: «Эдик, а ты случайно на каком-нибудь инструменте не играешь?» А он: «Да, вообще на саксофоне немного, но он у меня давненько лежит разобранным». И я его заставил собрать свой саксофон и выступать у нас в дуэте с Элей. А потом они ведь стали очень известны в России, причем именно Эдуард Марчук…

В 98-м году я бросил здесь всё и уехал в Питер. Также работал там арт-директором, занимался постановками в ночных клубах. Первый клуб, который я там открывал, назывался «No children» (как и многие другие в те времена, он под бандитским крылом был). Заведение было ориентировано на стрип-шоу. Конечно же, питерские нравы сильно отличались от тольяттинских, то что было там в 99-м году и в то же время в Тольятти – просто небо и земля. Эти два города разделяло в развитии лет 10, не меньше. В 99-м году в Питере на сцене можно было делать всё, как угодно экспериментировать – вплоть до имитации группового секса. А у нас же здесь, если девушка выходила на сцену и обнажала грудь, все уже падали от восторга. В Питере приходилось постоянно придумывать что-то новое, всячески изголяться, потому как просто стриптизом народ уже было не удивить.

Так вот я и придумал знаменитый дуэт толстушек-танцовщиц. Нашёл я девушек совершенно случайно: одна толстушка продавала на улице пирожки, а другая работала фельдшером в скорой помощи. И я сделал из них двух помпушек, которые показывали на сцене шуточные танцевальные номера. Одной ставил «умирающего лебедя» в пачке, другой – первоклассницу-мазохистку… И ведь одна из этих моих толстушек – Наташа «Незабудка» – до сих пор работает в шоу-бизнесе в этом образе, бросила свою фельдшерскую профессию. А второй – Марине – муж запретил потом этим заниматься.

С некоторыми успешными сейчас в шоу-бизнесе ребятами, которых я привлекал в свои шоу, мы до сих пор дружны. Например, Галина – ныне администратор Dj Benzina – из коллектива, с которым я постоянно работал в Питере. Роман Шумилов, который сейчас часто снимается в рекламе, ведет шоу в казино, снимается в сериалах, в «Аншлаге» его степ-дуэт часто показывают, – его я тоже убедил начать этим заниматься. Вадик Бурмистров ассистирует сейчас Елене Воробей – он из того же молодежно-танцевального коллектива, который я привлек в клуб «No children». 

После был питерский клуб «Голливудские ночи», в нем пытались организовать стрип-бар «Сахара». И там я занимался набром труппы, постановкой шоу. Однако из-за конфликтов с дирекцией мне пришлось уйти оттуда.

Я принципиально не работал в тех ночных клубах, где были просто дискотеки и все, никаких постановок. Мне это было неинтересно. Всегда шёл туда, где надо было шоу делать, перфомансы.

Мне пришлось вернуться из Питера обратно в Тольятти. Так просто этот город – Питер – не позволяет в себе закрепиться. У него очень много амбиций, а возможностей – мало. Это не Москва. Да и все питерцы, которые хотят как-то себя проявить, пытаются реализоваться в Москве. Ментальность в Питере несдвигаемая – сонная, деревенская, провинциальная. В чём-то схожа с тольяттинской. Тем не менее, этот город очень многое в профессиональном развитии мне дал – друзей, переосмысление своей деятельности, взглядов. Вся провинциальная шелуха там очень быстро с меня слетела: переоценка ценностей произошла почти моментально.

Живя в таком городе, как Питер, быстро понимаешь, что главное – это не материальные блага, а люди, которые тебя окружают. Вот это главное. А не то, какая у тебя была машина вчера, а какая – сегодня. Это же просто глупо. Там эти провинциальные мысли и ценности быстро тают. 

Большую часть своей жизни я занимался любимым делом, которое меня, к тому же, кормило.

По возвращению из Питера я  немного работал при фирме «ЛадаГамИндустриале», в Центральном районе. Мы пытались делать клуб модной музыки «Трюфель». Это бывший маленький ресторан, который переделали в клуб. Но – опять-таки – нашла коса на камень: начальство хотело в короткие сроки заработать как можно больше денег, чего по определению сделать было невозможно. Точнее, можно, но только одним путем – пойдя на поводу у масс. То бишь играть «Руки вверх!» и прочую ерунду. А задумывалось-то все как хорошее, модное место. И ди-джеев интересных поначалу привлекали, и какая-то тусовка стильная начинала складываться… Но – не судьба. Так в Тольятти многие хорошие начинания были похоронены. Потом на месте «Трюфеля» компьютерный клуб сделали, кстати.

Я давно уже отошел от всего этого шоу-бизнеса. Давно всем этим пресытился, мне это уже неинтересно. Тем более в таком виде, в котором оно сейчас здесь существует: всё поставлено на поток, однообразно, нет новизны, интриги. Занимаюсь сейчас только самым своим любимым, родным делом – хореографией, постановками танца. Работаю, например, с тольяттинским трио «Виолен-хит» – девочками-виолончелистками, даю частные уроки, занимаюсь с детьми-фигуристами, с театром «Секрет».

Планка МИРа в Тольятти до сих пор еще не перекрыта. Хотя это всё и было давным-давно... увы.  

Фото: из личного архива Валерия Железникова

Автор: Наталья Логинова

Комментарии

Rambler's Top100